Rambler's Top100
  
  

Исследования

Филин И.
"О китайских боевых искусствах"

-1- -2- -3- -4- -5- -6- -7- -8- -9- -10-

Должно было пройти ещё 600 лет, прежде чем во 2-м предисловии к знаменитому трактату "Ицзиньцзинь" (середина XVII века) была озвучена идея о возможной причастности Дамо к ушу. Данный текст сообщает, что Дамо просидел неподвижно лицом к стене 9 лет и практиковал определённые гимнастические упражнения; правда, в нём ни слова не сказано о его занятиях ушу и об обучении им монахов.

Первые письменные источники, где прямо утверждается о том, что Бодхидхарма занимался боевыми искусствами, датируются только лишь 1915 и 1921 годами, - это публикации Шаолиньских преданий и речетативов. Однако, по мнению самого авторитетного отечественного специалиста в области теории и истории китайских боевых искусств профессора Маслова А.А., в действительности эта идея, провозглашающая неразрывное единство чань – буддийской и воинской традиций, появляется в устных народных преданиях и рассказах в конце XIX века, возможно, среди народных школ ушу4. В дальнейшем, будучи позаимствованной и зафиксированной в монастырских хрониках, она стала восприниматься исключительно как шаолиньская традиция.

В любом случае, рубеж конца XIX – начала XX в.в. является тем периодом, в пределах которого и была озвучена история о буддийском патриархе Бодхидхарме, являвшимся одновременно и мастером боевых искусств, который заложил основы шаолиньского ушу. Миф об отце – основателе боевых национальных систем обрёл, таким образом, каноническое выражение. Объединение в одном лице и буддийской традиции, и традиции ушу, было обусловлено сложными социальными и культурными процессами в китайском обществе. Страна, до сих пор остававшаяся полуколониальной державой, переживала рост национального самосознания; противодействуя сильному западному культурному давлению, адепты ушу в желании отстоять национальное своеобразие собственного культурного продукта, обращались к буддизму как к полноценной китайской философско-религиозной системе. Целью такого обращения было не только намерение преобразовать архаичные и простые космогонию и этику народного ушу, облагородить, "освятить" их деревенские, локальные по сути верования и культы универсальной буддийской концепцией, но и предать боевым искусствам максимально возможную древность ( это весьма существенно для самосознания китайцев ).

Одним из последствий такого искусственного сочленения буддизма и борьбы стало появление с течением времени идеологемы о качественном отличии китайского ушу от западных боевых систем. Оно заключалось в присущем Востоку "единстве физического и духовного самосовершенствования", "одновременному развитию тела и духа".

Публикации в середине 80 – годов ХХ века материалов, свидетельствующих о непричастности патриарха буддизма Бодхидхармы к шаолиньскому ушу, вызвали болезненную реакцию в китайском сообществе, тем или иным образом, ассоциирующим себя с национальными единоборствами5. Массовое сознание просто отказывается воспринимать эти данные в качестве руководства к изменению собственной позиции. Подавляющее большинство вновь издаваемых методических пособий по восточным боевым искусствам совершенно сознательно и с прежним упорством воспроизводит историю с появлением Дамо в Шаолине, как действительное событие (Так, например, один из наиболее востребованных авторов Вон Кью Кит в монографии "Искусство кунг-фу монастыря Шаолинь" без тени сомнения пишет: "Благословенный Бодхидхарма… положил начало развитию искусства кунг-фу монастыря Шаолинь")6. Достаточно показателен следующий факт: имя Бодхидхармы внесено в официальные списки монахов Шаолиньского монастыря и он представляет так называемое 1-е поколение монахов7.

Такое отношение к историческому эпизоду, который является вымыслом от начала и до конца, позволяет сделать два взаимосвязанных между собою вывода: во-первых, история о Дамо имеет ключевое значение для понимания и осмысления китайцами собственной воинской традиции в контексте всей национальной культуры, всего комплекса традиционных ценностных установок. Это краеугольный камень всей теоретической концепции ушу. И, во-вторых, исходя из этого "шаолиньская" версия происхождения боевых искусств обладает для китайцев полноценной реальностью. Но эта реальность не объективно-историческая (она не подтверждается никакими достоверными источниками), а мифологическая. Ценность предания о Бодхидхарме заключается не в его соответствии действительности, а в том, что оно, как и всякий миф, в образной форме содержит базисные представления об окружающей действительности – в данном конкретном случае о сущности и назначении такого явления как боевые искусства. И этот миф, будучи задействованным в общении, в массовых коммуникациях, соответствующим образом организует сознание последователей ушу, формирует стереотипы восприятия окружающего мира.